Две недели кошмара. Склады Wildberries и Ozon вспыхивают по всей России — от Электростали до Краснодара, от Котовска до Петербурга. Погибли люди. Сгорели тонны товаров. Тысячи покупателей остались без заказов. Это страшно. Это беда. Я не хочу, чтобы горели склады, страдали люди, рушились судьбы.
Но есть в этой истории один слой, который меня откровенно забавляет. И я скажу это вслух, хотя знаю, что многих задену.
Я смотрю на селлеров — тех, кто жалуется на сгоревший товар, — и вижу странную картину. Видео снято из премиальных авто. На фоне — дизайнерский ремонт и дорогая техника. На самом владельце — одежда, которую большинство россиян не может себе позволить. На лице — страдание. В голосе — паника. А в банковском приложении — счет, которому позавидует средний региональный бизнес.
Это не «бедные предприниматели». Это те, кто привык накручивать 1000% на перепродаже и называть это «бизнесом». И я не могу и не буду им сочувствовать.
Цифры, которые всё объясняют
Давайте честно посмотрим на то, что называется «бизнесом на маркетплейсах».
По данным за 2026 год, минимальная наценка, позволяющая хоть что-то заработать, составляет:
-
Одежда: х5 — х6.
-
Обувь: х7 и выше.
-
Товарка: от х4 .
Я не ошибся. Стоимость товара умножается на 5, 6, 7 раз. Купили за 500 рублей, продали за 3000. Это не «честная торговая наценка 30–50%», это ростовщичество в чистом виде. При этом «чистая прибыль» — те самые 10–15% — считается от этой раздутой цены. То есть даже на таких диких наценках селлеры зарабатывают «всего» пару сотен тысяч с миллиона оборота.
Но главное не это. Главное — условия, в которых они работают.
С 7 июля Wildberries изменил оферту, освободив себя от ответственности за товары, уничтоженные в результате атак БПЛА. Озон сделал то же самое с 12 июля . Маркетплейсы теперь формально — «логистические операторы», а не хранители товара. Риски переложены на селлеров.
Селлеры возмущены. Они платят за хранение, за логистику, за рекламу, за комиссии, которые за три года выросли на 58–63% . И в ответ на это — отказ от компенсаций. Даже если ущерб оценивается в десятки миллиардов .
И знаете что? Это цинично. Но в этом есть горькая логика. Селлеры хотели зарабатывать, не неся рисков? Они хотели, чтобы маркетплейс отвечал за всё, а они только снимали сливки? Это не бизнес. Это паразитирование.
Кто на самом деле страдает
Я не хочу быть бездушным циником. Я прекрасно понимаю, что среди пострадавших есть реальные предприниматели, которые вложили последние деньги в товар, взяли кредиты, арендовали склады. Для них сгоревший товар — это не «потеря прибыли», это крах.
Но я вижу и другое. Крупные селлеры, которые жалуются на потерю «всего бизнеса», снимают видео на фоне квартир стоимостью под 20–30 млн рублей. И это не совпадение. Это просто реальность: играть на маркетплейсах с наценкой х5 могут только те, у кого есть капитал.
А мелкие продавцы, которые реально рискуют и теряют всё, — они не ноют в соцсетях. Они просто закрывают бизнес и идут работать на завод.
И это тоже часть картины. Успешный селлер — это не «малый бизнес». Это крупный бизнес, который использует площадку как канал сбыта, а не как средство выживания.
Ростовщичество и справедливость
В СССР была статья Уголовного кодекса за спекуляцию. За перепродажу с наценкой, которая «вредна для общества». Я не зову назад, в советское прошлое. Но я вижу ту же суть: когда человек накручивает 1000% на товаре, он не создаёт ценность. Он просто перераспределяет деньги от покупателя к себе. И делает это без риска (пока склады не горят).
И вот теперь, когда риск наконец материализовался, те же самые люди кричат о «несправедливости». Их товар сгорел, а маркетплейс не компенсирует. Они хотят, чтобы кто-то другой отвечал за их бизнес-риски.
Но если ты строишь бизнес на наценке х7, ты должен закладывать и риски. В том числе риск того, что твой товар может сгореть. Это не «форс-мажор», это часть твоей работы. Как часть работы шахтёра — риск обвала, а у водителя дальнобойщика — риск ДТП.
Я не рад, что горят склады. Я не рад, что люди теряют деньги. Но я не могу испытывать сочувствие к тем, кто привык жить с наценки х5 и считать это «законным бизнесом».
О чём молчат селлеры
И ещё один момент, о котором молчат.
Крупные селлеры — это не просто «предприниматели». Это часто те, кто умеет играть по правилам площадки: продвигать товары, манипулировать отзывами, выжимать максимум из рекламных бюджетов. Они не «случайные люди», которые потеряли всё. Они — часть системы, где маркетплейсы и селлеры тянут одеяло на себя, а покупатель платит за всё.
И комиссии растут, и цены на логистику растут, и селлеры всё равно остаются в плюсе — потому что наценка х5 это позволяет . Покупатель платит 3000 рублей за товар, себестоимость которого 500 рублей. А когда этот товар сгорает, селлер требует компенсации от маркетплейса.
Извините, но это не «честный бизнес». Это азартная игра, где проигравших не должно быть по определению. И когда проигрыш наступает — начинаются крики о несправедливости.
Кому я соболезную
Я соболезную честным продавцам. Тем, кто делает реальную наценку 30–50%, кто вкладывает душу в свой товар, кто не играет в «схемы» и не пытается обмануть систему. Их товар сгорел не потому, что они жадные. А потому, что они просто хотели заработать на жизнь. Им я сочувствую. Им я желаю выдержки.
Я соболезную покупателям, которые остались без заказов. Это не их вина. Это просто они хотели купить вещь — и не получили её.
Я соболезную сотрудникам складов, которые потеряли работу, а некоторые — и здоровье.
Но селлерам, которые снимают видео из премиум-квартир и жалуются на убытки в 10 миллионов? Нет. Никакого сочувствия. Ни капли.
Главная мысль
Когда ты строишь бизнес на наценке х5, ты не имеешь права жаловаться на убытки. Ты просто играл в казино. И казино выиграло.
Я против пожаров. Я против атак на гражданскую инфраструктуру. Я хочу, чтобы склады не горели, люди не страдали, а покупатели получали свои заказы.
Но я не могу заставить себя жалеть тех, кто привык зарабатывать на перепродаже с дикой наценкой и называет это «тяжёлым предпринимательским трудом».
Горите — и не сгорайте. Но не просите меня плакать о ваших деньгах. Потому что, простите, я не вижу в них ничего, кроме пепла нажитого неправедного капитала.